– Да как же ты услыхала? – дивилась бабушка.

– Оно по кастрюле чмокало, – поясняла внучка. И тут же информировала о новых происшествиях: – А в колодце кто-то плавает.

Дед, только было намеревавшийся попенять на тугоухость супруги: «Ничего-то не слышишь, глухня!» – недоверчиво шагал к дощатой беседочке в углу двора и с большим удивлением разглядывал в стальной воде с уголком синего неба отчаянно бьющего лапками крысенка, какового и подчерпывал, торжествуя, ведром.

– Ну и востроухая девка! – бормотал он при этом.

Лида слышала, как двумя этажами ниже скользит в почтовый ящик телефонный счет, а в подвале пляшут пьяные комары. Знала, что на любимой бабушкой горноалтайской яблоне всю ночь с целлофановым треском лопались перезревшие яблочки: слышала сквозь сон, как обычные люди, не просыпаясь, слышат лай собаки или звон трамвая. Девочка поднимала голову, когда в огороде со свистом рассекали воздух и штопором обвивали постанывающие колышки плети гороха, звала любимую куклу сбегать посмотреть, что за гусеница с пыхтением извивается на раскачивающейся в углу кладовки паутине?

Но чаще всего ее странная способность воспринимать абсолютно все колебания воздуха оставалась неведомой для окружающих: Лида была уверена – каждый человек воспринимает звуки точно так же, ей и в голову не приходило уточнять: «Слышите, как у соседей кошка вылизывает котят?» – как мы не спрашиваем, видит ли собеседник стол или лампу.

Мама списывала рассказы дочери о скрипучем таракане или журчащем платье на повышенную возбудимость и излишние фантазии и то поила ребенка успокаивающим сбором, то требовала «немедленно прекратить врать!» и грозилась вымыть Лиде рот мылом.

Первым тревогу забил дед.

– Да сводите же ребенка к ушному! – потребовал он после того, как внучка взволнованно сообщила бабушке, что в бутылку беленькой, которую «деда» припрятал на балконе, лезет муха. – Это же ненормально!