— Со мной все будет в порядке, — пообещала Илука. — Путешествие не так страшно, как Стоун-Хаус

Обе рассмеялись, потом леди» Армстронг сказала:

— О, дорогая, как хорошо было бы, если бы достойные люди не были такими скучными и неинтересными. Я знаю. Агата Адольфус делает много хорошего, но, я уверена, едва она одарит кого-то своими благодеяниями, как ему непременно захочется вырваться на свободу и поскорее сотворить что-нибудь плохое.

Илука обняла мать за шею и поцеловала:

— Я люблю тебя, мама. Ты всегда все понимаешь. И если после пребывания у миссис Адольфус я натворю что-нибудь, надеюсь, ты не станешь меня осуждать.

Леди Армстронг воскликнула:

— О, Илука! Зачем я это сказала! Пожалуйста, умоляю тебя, веди себя прилично. Может, на этот раз Агата Адольфус не покажется тебе такой ужасной.

— Да что ты, — отмахнулась Илука. — Она как скала Гибралтара. Ничто — ни буря, ни землетрясение — не поколеблет ее. И уж, конечно, не я. Они снова рассмеялись.

На следующее утро Илука, уже одетая в дорожное платье, крепко обняла мать.

— Я люблю тебя, мама, — сказала она. — И мне так не хочется уезжать.

— Я тоже буду очень скучать без тебя, — ответила леди Армстронг. — Но мы ничего не можем поделать.

— Ничего, — согласилась Илука. Она не стала тревожить мать и рассказывать ей о последнем разговоре с Мьюриэл. Вчера вечером, когда они вместе поднимались по лестнице в свои спальни, та ей насмешливо бросила:

— Наверняка в Бердфордшире будут какие-то мужчины, и тебе стоит потрудиться — захомутать хоть одного.

Илука промолчала, а Мыориэлд злобно продолжала:

— Ты, бедняжка, вся извелась, стараясь, чтоб хоть кто-нибудь сделал тебе предложение. Так что если такой вдруг обнаружится, поспеши сказать «да".