Сестра, сидящая на табурете около его матери, поднялась и тихо исчезла за дверью. Он подошел к кровати и встал перед женщиной на колени.

— Мама, — позвал он.

Некогда белокурые волосы его матери были теперь совершенно белыми. Ее лицо было бледным, но синие глаза зажглись отчаянным светом.

— Мой сын, — прошептала она. — Я просила…

— У нас теперь снова есть наши земли, — сказал Дункан, желая успокоить ее этой радостной новостью.

Джудит, когда-то считавшаяся самой прекрасной женщиной северной Англии, улыбнулась, а затем зашлась в приступе кашля. Он коснулся ее щеки и почувствовал, насколько горячей та была. Дункан взял кружку с водой и поднес ее ко рту матери. Она медленно, с явной болью, глотала жидкость, но взгляд ни на минуту не отрывался от сына.

— Я отвезу тебя домой, — пообещал он.

Она покачала головой.

— Это мой дом. Сестры здесь были добры ко мне, и тут я обрела покой. Я готова отойти к нашему Отцу Небесному.

— Нет, — сказал Дункан, как будто действительно мог остановить смерть.

— Он выполнил мое желание, привел тебя… сюда, ко мне, — прошептала она, голос матери становился все тише и тише. — Я так хотела видеть тебя… — с тревогой сказала Джудит. — Ты женат, Дункан?

— Нет, — ответил он мягко. — Я был… занят.

— Ты последний, Дункан. Да поможет мне Бог, я любила и люблю тебя больше, чем кого-либо другого своего ребенка. Твои братья… умерли… Твой отец… — Она сжала его руку. — Я хочу сказать тебе, попросить тебя.

Джудит опять начала кашлять, Дункан никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Его пальцы, ставшие в этот миг неловкими, снова поднесли чашу ко рту матери, но когда он отнял ее, то увидел кровь на краях посуды.

Женщина выглядела такой хрупкой, будто дуновение ветерка могло в любую минуту подхватить Джудит и унести.