Руки Стенли блуждали по волосам Джины, по ее груди, по шелковистой коже на внутренней стороне бедер. Его прикосновения были ищущими и требовательными, а вслед за ними шли частые мелкие поцелуи, наполнявшие каждую клеточку тела Джины радостным предвкушением. В тот миг, когда он вошел в нее, она испытала особенное наслаждение, которое словно явилось преддверием экстаза полного единения. Движения Стенли сначала были нетерпеливыми, быстрыми и жадными, а затем, словно утолив первую жажду, он стал двигаться медленно, проникая глубоко и на мгновение застывая, достигнув предела.

Джина сладостно постанывала под ним, лаская ладонями его спину и ягодицы. Временами она с силой вжимала Стенли в себя, одновременно стискивая бедрами. Они оба уже близились к пронзительному моменту освобождения, но подобно мотылькам, завороженным ярким пламенем во тьме ночи, продолжали захватывающую игру, оттягивая миг наивысшего блаженства.

Потом они долго лежали рядом, тяжело дыша и постепенно приходя в себя. Наконец Джина с удовольствием потянулась, ощущая себя обновленной и удивительно живой. После часов любви со Стенли она чувствовала себя способной своротить горы. Взглянув на часы, Джина поняла, что нет смысла пытаться уснуть. Лучше сразу подняться, принять душ, затем съесть легкий завтрак и отправиться в телецентр.

Взглянув на одевающегося Стенли, Джина улыбнулась.

— Ты выбрал не ту профессию, — заметила она. — Нужно было стать не ветеринаром, а киноактером. Хочешь, снимем о тебе сюжет для нашей программы? Расскажем обо всем твоих мужских качествах.

Он засмеялся.

— Чтобы мне потом не давали проходу назойливые поклонницы? Я и так не успеваю вынимать счета из почтового ящика, а что будет, когда начнут приходить тонны писем? Кроме того, все мои старушки возмутятся и перестанут приносить ко мне своих котов.