— Не самое плохое имя.

— А что потом? — захотела узнать Марни.

Роз подобрала вилку и принялась гонять по тарелке то немногое, что там еще оставалось от обильного завтрака.

— Приют, конечно.

— Почему не усыновление? — тихо спросил Мейсон.

Ну да, усыновление, счастливый конец. Она перестала верить в сказки практически одновременно с тем, как выяснилась правда о Санта-Клаусе.

— Однажды меня практически удочерили. Самые первые люди, что меня взяли. Я жила с ними до шести лет. Очень милая пожилая пара. Они занимались усыновлениями с давних пор. Взяли около десятка детей. Некоторые из них до сих пор с ними живут.

— Что случилось?

В ней что-то изменилось. Мейсон заметил, как щелкнул невидимый переключатель, ставни захлопнулись, доступ прекратился.

— Не сработало, — просто ответила она, хотя он понимал, что не может быть ничего простого в боли, испытываемой отвергнутым малышом.

Через голову Рози Мейсон послал сестре предупредительный взгляд на случай, если ее любопытство преодолеет правила хорошего тона.

Но остановить Марни не представлялось возможным.

— И что произошло потом?

Роз нервно смяла салфетку, потом начала рвать ее на мелкие клочки. Несмотря на все признаки сильных переживаний, когда она продолжила, тон ее остался невозмутимым. Слова, монотонно произносимые ею, пробирали Мейсона до ледяной дрожи.

— После меня отдавали еще в пять разных семей. Из трех я сбегала. Шесть месяцев в колонии для несовершеннолетних за… небольшое недопонимание.

— Разве не было никого, к кому вы могли бы обратиться за помощью? — негромко спросил Мейсон.

Тон, больше чем слова, тронул ее до слез. Несколько секунд она собиралась с духом, стараясь избавиться от воспоминаний, которым редко позволяла вырываться на свободу.

— В день, когда мне стукнуло восемнадцать, государство заявило, что больше я — не его забота. Так что я собрала свое барахло и покинула здание приюта номер шесть.