Господин Дей колебался. Он вновь скользнул взглядом по красной ленте в ее волосах, посмотрел в ее огромные глаза. Его удивляла ее необъяснимая уверенность.

- Ну ладно, - наконец проговорил он, - даю неделю. Посмотрим, что получится, хотя я не совсем понимаю, как больной человек будет делать правку. Ведь такая работа требует огромного внимания.

- Конечно, сэр. И я, и отец понимаем это.

- Ты думаешь, у него достаточно сил для работы? Надеюсь, у него не удар, или лихорадка, или что там еще?

- О, нет.

- Но что же с ним такое?

- Он... он сломал ногу. Он упал с лестницы.

- Понятно. Хорошо, приходи сегодня вечером, и я дам для него оттиск. До свидания.

Когда Мери Энн вернулась домой, отец все еще лежал в постели. Окна были закрыты, а шторы опущены, чтобы в комнату не проникала уличная вонь.

- Только что приходил доктор, - сказала мать. - Он сказал, что помочь ему могут только покой и тишина. Ты виделась с господином Деем?

- Да, он просил не беспокоиться. Он будет платить пять шиллингов в неделю, пока папа болеет.

- Пять шиллингов просто так? Как это великодушно.

- Он сказал, что папа - один из лучших работников.

Девочка поднялась наверх и спрятала красную ленту.

В течение последующих трех недель в тайне от всей семьи Мери Энн правила оттиски и относила их управляющему. Но однажды, в начале четвертой недели, когда она вернулась с прогулки в братишками, она услышала голос отчима, звавшего ее из своей душной темной спальни.

- Только что ушел господин Дей.

- О!

- Он почему-то был очень изумлен. Он решил, что у меня сломана нога.

- Это я ему так сказала. Мне казалось, что сломанная нога звучит гораздо лучше, чем апоплексия.

- Но и апоплексии у меня нет. У меня был самый обыкновенный тепловой удар.

- С тепловым ударом ты не смог бы править оттиски.