Над ними возвышаются фотографии двенадцати членов действующего секретариата Коалиции вместе с ее нынешним премьер-министром. По правде сказать, лица на этих фотографиях по существу те же, что и на портретах в основании лестницы: мало что изменилось в составе секретариата за последние десятки лет. И, конечно же, по традиции ни на одном из портретов не найдешь самого Декстера Предо: верховный глава по-прежнему предпочитает оставаться в тени.

Еще три пролета. Меня никогда прежде не приглашали на второй этаж, за что я, признаться, все это время был несказанно благодарен. Верхние этажи открыты только для самих членов Коалиции. Казалось бы, есть повод для радости: меня считают за своего, раз уж назначили встречу не в подземелье. В несколько шагов по коридору достигаю дверей нужного мне кабинета по правую сторону, как и сказал охранник за пультом. Стучу.

— Входите.

По сравнению со всем остальным зданием кабинет Предо достаточно скромен. То есть не то чтобы я сомневался в подлинности всех этих маленьких безделушек, которыми уставлен стол и увешаны стены: они бесценны. Только по виду из окна и самому расположению кабинета в этом превосходном здании никак не скажешь, что здесь сидит сам Декстер Предо. В общем, ничего из ряда вон выходящего. Предо стоит за дубовым столом, рассматривая личное дело. Догадайтесь, чье?

— Питт.

— Мистер Предо.

— Прошу вас, входите. Располагайтесь.

На вид не могу сказать, сколько Предо лет. Я бы дал ему не более двадцати пяти, однако уже до моего появления на свет он был большой шишкой в этом мире. Наконец он поднимает глаза на меня и, видя, что я все еще стою у дверей, указывает на стул напротив своего стола.

— Садитесь, Питт. Садитесь. В ногах правды нет, так чего же стоять? Будьте как дома.

Сажусь. Только вот как дома черта с два тут себя почувствуешь. И совсем не потому, что стул напоминает кресло Дюймовочки. Предо же садиться и не думает, продолжая листать мое личное дело.