— Я тебе что сказал? Не слишком горячую!

Он вздрагивает вновь. Все, что от него требуется в этом заведении, так это дни напролет совать куски пиццы в печь и вытаскивать их, как только они подогреются. Попросить такого лишь слегка подогреть твой заказ сродни приказать ему приготовить утку в вине. Я хватаю сдачу и, предварительно пихнув тарелку с надкусанной пиццей обратно за окно, поторапливаюсь за своими жертвами. Черт возьми, этот ублюдок, похоже, все-таки добавил чеснок в соус.

Двое подростков направились через дорогу к Томпкинс-сквер, чтобы срезать путь через нее, пока копы не перекрыли улицу на ночь. Моя троица плетется у двух подростков на хвосте ярдах в восьми позади и как раз сейчас проходит мимо фонтана, на камне перед которым высечено: «Вера, Надежда, Скромность, Милосердие». Подростки тем временем уже вышли из парка и направились на восток по девятой улице вглубь Алфабет-сити. Великолепно!

Девятая улица между авеню Би и Си практически заброшена и совершенно безлюдна, если не считать меня и трех моих жертв. Троица ускоряет шаг. Я все так же плетусь позади. Никуда они от меня не денутся. А то, что они задумали, возможно, касается лишь их и этих двоих подростков. Конечно, для меня будет лучше, если они решат притаиться там, где смогут почувствовать себя в безопасности, а тут как раз нагряну я.

Они почти уже догнали пьяную парочку. Вот они разделились: двое с одной стороны, один с другой, и как раз все вместе вошли в темный проулок: фонари, видать, здесь не в почете. Слышны звуки драки, шум, какие-то резкие движения, и… черт, я их не вижу!