Мэдисон Кастелли успела заметить все это за те несколько секунд, которые потребовались ей, чтобы пересечь вестибюль и подойти к конторке дежурной секретарши.
- Я к мистеру Фредди Леону, - сказала она, предъявляя свое журналистское удостоверение.
Дежурная секретарша - японка или кореянка - подняла на нее заинтересованный взгляд:
- Вам назначено?
- Безусловно, - ответила Мэдисон чуть ли не с гордостью. Наверняка это первый случай, подумала она, когда недоступный Фредди согласился встретиться с представителем прессы.
- Будьте добры, подождите минутку, - сказала секретарша, указывая на ряд кресел у стены. - Сейчас я свяжусь с кабинетом мистера Леона.
Мэдисон кивнула, но, вместо того чтобы сесть, снова пересекла вестибюль и остановилась под картиной Дэвида Хокни. Это было настоящее произведение современного искусства, а Мэдисон всегда была неравнодушна к живописи. Чтобы создать что-то по-настоящему стоящее, художнику нужно было найти самый выигрышный ракурс; точно так же и журналисту требовалась подчас одна удачно составленная фраза, один хлесткий заголовок, чтобы читатель попался на крючок. И работа Хокни была именно такого рода. Даже Мэдисон было трудно от нее оторваться, хотя, на ее взгляд, и сюжет, и колористика были чересчур уж калифорнийскими. На взгляд жительницы Нью-Йорка, на картине было слишком много солнца.
"Ну вот я и на месте, в вестибюле могущественного МАА", - подумала Мэдисон, возвращаясь к конторке и садясь на стул. Мельком бросив взгляд на часы, она увидела, что они показывают без одной минуты одиннадцать. Интересно было бы узнать, сколько минут своего драгоценного времени уделит мне знаменитый Фредди? А может, Фредди совсем не так страшен, как его малюют?.."
Фредди Леон был самым известным и самым влиятельным агентом в Лос-Анджелесе. Он также был самым скрытным из своих коллег. Свои секреты, а также все подробности, касающиеся его частной жизни, Фредди оберегал так ревностно, что даже вездесущая журналистская братия вынуждена была питаться лишь жалкими крохами информации, да и те вызывали серьезные сомнения в их достоверности. Теперь, когда Виктор добился этого интервью, все зависело только от нее, и Мэдисон неожиданно почувствовала, что волнуется.