После возвращения маркиза из Италии прошло совсем немного времени. Он предпринял эту поездку отнюдь не в поисках разнообразия, а потому, что его вынудили покинуть Англию. Бесконечные пересуды после смерти супруги и выражение мнимого участия со стороны друзей, равно как и скрытых недругов, — и то и другое стало совершенно непереносимым. Она была еще молода и красива, его покойная жена, и какая несправедливость — умереть так неожиданно и безвременно. Эти мысли не оставляли. Горе его было настолько безутешным, что он не мог говорить ни о самой этой смерти, ни о чем другом, что касалось Элизабет. Столь же тягостно было носить траур и хранить скорбное молчание. И конечно, еще существовал сэр Уильям Файли. Этому проклятому лицемеру, казалось, доставляло удовольствие расспрашивать о смерти Элизабет и потом раздувать самые гнусные слухи. Не то чтобы маркиз боялся, будто кто-то поверит сэру Файли или недоброй молве, и поэтому решил на время уехать — нет, просто он опасался, что однажды не совладает с собой и покончит с этим негодяем раз и навсегда.

Маркиз покачал головой, поднялся и вышел из комнаты, прихватив по пути свои брюки и оставив Мелисанду на попечение ее горничной Дженни.

Он направился в соседнюю туалетную комнату, чтобы взглянуть на себя в небольшое зеркало и удостовериться в том, что своим видом не посрамит изысканных рубинов на белоснежной шее любовницы.

Дженни осторожно отделила длинный локон сочного каштанового цвета и аккуратно водрузила его на положенное место, прямо над плечом Мелисанды. Как раз в этот момент лорд Оберлон вернулся в спальню. Мелисанда встала и, улыбаясь, подошла к нему. Так улыбаться могла только женщина, совершенно уверенная в том, что она являет собой идеал красоты и эликсир наслаждения. Она кокетливо притронулась пальцами к рубиновому камешку, покоившемуся в ямочке возле шеи.