В настоящий момент Толливер играл в «пег гейм»,

Толливер мало говорил о Мемфисе, но тамошние события наложили отпечаток на нас обоих.

Замкнувшись в собственном печальном мирке, я наблюдала, как двигаются его длинные белые пальцы. В последние несколько недель у нас с братом все было не так просто. И в том была моя вина… Полностью моя вина.

Официантка пришла, чтобы спросить, не наполнить ли снова наши чашки, и ухитрилась улыбнуться Толливеру слегка ярче, чем мне.

— Куда направляетесь? — весело спросила она.

— В окрестности Ашвилла, — ответил Толливер, поднимая взгляд от игровой доски.

— О, там красиво, — сказала официантка, внося свою маленькую лепту в развитие туризма.

Толливер улыбнулся ей с отсутствующим видом и снова склонился над игровой доской. Она восприняла это с философским пожатием плеч и поспешила прочь.

— Ты сейчас проделаешь во мне дыру, — не поднимая глаз, произнес Толливер.

— Просто ты прямо у меня перед глазами, — отозвалась я и облокотилась о стол.

Где, черт возьми, еда? Я сложила бумажную завязку, которой были скреплены завернутые в салфетку ножи и вилки.

— Нога болит? — спросил он.

У меня слабая правая нога.

— Да, немножко.

— Хочешь, я помассирую ее вечером?

— Нет!

Тут Толливер посмотрел на меня. И приподнял брови.

Конечно, я хотела, чтобы он помассировал мою ногу. Я просто не знала, что из этого получится. Я могла бы сделать что-нибудь неправильное… Неправильное для нас обоих.

— Наверное, вечером я просто приложу к ноге тепло, — сказала я.

Извинилась и пошла в дамскую комнату, где было тесно из-за мамы с тремя дочерьми. А может, ее дочка привела с собой подружек. Они были еще детьми, очень шумными. Я едва смогла войти в кабинку и тут же закрыла дверь на задвижку. Я постояла там мгновение, прислонившись лбом к стене. В горле у меня застряли в равной степени стыд и страх, и секунду я не могла дышать. Потом сделала длинный, дрожащий вдох.