Вика видела пожилую женщину в суде. Это полноватое и одутловатое существо было удивительно, потрясающе спокойно. Она сказала, что не помнит ничего, что дочь не убивала. Никаких особых чувств, никаких эмоций. Тем более, что насчет своего беспамятства старушка, конечно, сочиняла, надеясь на смягчение приговора.

«Она должна чувствовать хоть что-то! — думала Вика, разглядывая подсудимую. — Даже если она думает, что не убивала свою дочь. Ведь погиб ее ребенок! Где горе, сожаление? Где здесь человек?»

Она написала свою статью, и ее взяли как репортаж из зала суда, но ощущение осталось такое странное, пустое. Бабуля получила всего пять лет тюрьмы. Золотова подумала, что наказание какое-то... недостаточное. Да, женщина эта пожилая, больная и все такое, но преступление она совершила гораздо раньше чем зарубила свою дочь! Мать убивала ее с самого детства, втравляя в порочный круг своего образа жизни.

К тому же, Вика считала — преступление должно шокировать общество, потому что преступление, особенно убийство, это — ненормально. Это патология поведения, это нонсенс. А здесь все так обыденно, так примитивно!

Сильных криминальных личностей нет, скрыто досадовала журналистка после суда над матерью-убийцей. Но однажды, оказалось, что она ошибается.

К тому времени, а прошло всего несколько месяцев, Вика успела завязать знакомства, пусть шапочные, с ребятами из убойного отдела. Она не забывала приносить им свежие номера газеток со своими публикациями и поздравлять с праздниками, а они, иногда, подкидывали Вике примечательные фактики.