Кэтрин знала Гарриет всю жизнь, все восемнадцать лет, помнила, как много выстрадала ее подруга, но не от этого слезы то и дело затуманивали ее голубые глаза с фиалковым оттенком. Более внимательный наблюдатель сообразил бы, что Кэтрин отдалась воспоминаниям, не имеющим никакого отношения к свадьбе Гарриет.

– ...взять эту женщину в жены...

Эти слова доносились до Кэтрин откуда-то издалека. Она устремила взгляд на огромный витраж над алтарем. Сквозь разноцветные стекла в помещение вливались красные, желтые, синие, зеленые лучи. Пылинки медленно оседали в них; казалось, будто новобрачные, почтительно склонившие головы перед священником, озарены неземным сиянием. В воздухе витал аромат духов. Гости деликатно покашливали, иногда перешептывались, но поспешно умолкали под возмущенными взглядами соседей. Священник благоговейно читал проповедь, и Кэтрин невольно засмотрелась на его длинные, костлявые пальцы, гадая, почему ей кажется, будто они движутся в воде, а не в воздухе.

– ...объявляю вас мужем и женой.

Демиен и Гарриет выпрямились и улыбнулись друг другу, купаясь в сиянии любви. Гости зашевелились, зашушукались, принялись оправлять смятые юбки и воротнички. Через несколько минут им предстояло покинуть церковь и пройти вслед за новобрачными по залитой солнцем дорожке к экипажам, ждущим, чтобы отвезти их в поместье Чалмерсов. Чтобы отпраздновать свадьбу единственной дочери, Уилберт Чалмерс не пожалел денег на угощение, музыкантов и украшения. Молодая пара должна была провести ночь в поместье, а утром отправиться в Лондон, чтобы вкусить радостей медового месяца, прежде чем долг призовет Демиена на службу.