— Да нет тут ничего такого. Я, наоборот, зол на нее, но все не так просто. Сиделка она хорошая, работает, похоже, по призванию. Более того — больные от нее в восторге. Но!

— Вот сейчас начнется самое интересное, — широко улыбнулась Арабелла. — Что же она такого сделала, чтобы ты так разволновался? Но мне казалось, что сиделки у вас под надзором главной медсестры больницы.

— Это так, до тех пор пока они не начинают вмешиваться в мою работу с пациентами. Эта сиделка работает в отделении травм спинного мозга, а туда только что поступил новый больной — может быть, ты даже читала в газетах о том, что с ним случилось. Это Дадли Марчмонт, художник. Ты наверняка про него слышала.

— Слышала, конечно, и читала про этот случай. Я даже думала, не к тебе ли он попал. Но сама с ним ни разу не встречалась. Он работает в другой области. Какой он?

— Худой, нервный, лет двадцати пяти, уверен, что руками больше пользоваться не сможет.

— Ох! — Арабелла умела вкладывать в это восклицание разный смысл, но теперь в нем прозвучало искреннее сострадание. Она быстро представила, как сама бы чувствовала себя на его месте. — И что… он и правда не сможет?

— Пока рано об этом судить, но я не хочу, чтобы эта сиделка вмешивалась.

— Каким образом она вмешивается, Керни? — спросила его сестра, придвигаясь к нему поближе.

— Честно говоря, я даже не понимаю, как она это делает, но вижу результаты — и мне они не нравятся! Она делает так, что больные попадают в зависимость от нее.

— А это плохо, братик?

— Да. Плохо. Она проделывает это не со всеми подряд, только с теми, кто и правда… в отчаянии. Как, например, Джефри Филби. Ну ты знаешь, альпинист. У него травмирован позвоночник, — пояснил Керни, не вдаваясь в детали.

Брови Арабеллы взмыли еще выше.

— Какой ужас, — пробормотала она.

— Но видишь ли, для этих больных еще ужаснее покидать потом больницу, потому что сиделка не может последовать за ними. Ей следует быть… бесстрастной.