Он потрясенно взглянул на нее.

— Это невозможно!

— Да, наверное. Я-то приглашаю на чай любого, кто меня заинтересовал, но ты такой чопорный. Может быть, тогда я приду в больницу?

— Невозможно, Белла. Ты же раньше никогда не приходила, и весь сестринский персонал сразу что-то заподозрит. Тебя же все знают, особенно медсестры. Тут же поймут, что это как-то связано со мной.

Она еще немного поразмыслила.

— Но ведь я вполне могу навестить этого художника. Ведь мы с ним, как-никак, коллеги. Даже не знаю, почему мы не встречались раньше. Где он живет? Я забыла.

— Он из Мидланда, но жил он в своей квартире в Инглвике, — нахмурился ее брат. — Это и впрямь неплохая идея — навестить его. И ее ты почти наверняка увидишь… нет, подожди, ничего не получится. Ее не будет в моем отделении, она просто подменяла сегодня другую сиделку.

— Так о чем ты тогда беспокоишься? — пожала плечами Арабелла. — Значит, все твои тревоги позади?

— Не совсем. Она вернется в отделение, где лежат больные с травмами позвоночника. И снова займется альпинистом, — произнес он с досадой.

Арабелла встала, чтобы убрать чашки, но на самом деле ей просто хотелось избежать его взгляда. Его видно насквозь, бедняжку! Подумать только — непробиваемый Керни так разволновался из-за юной сиделки.

— Ничего, — успокаивающе проговорила она, — вот появится у нее личная жизнь, она и перестанет носиться с больными.

Но Керни окончательно расстроился.

— Господи, с ней и так тяжело, но если у нее появится личная жизнь, то не представляю, во что это выльется, — буркнул он.

Тут она прямо посмотрела ему в глаза.

— Но это уже будет не твоя проблема. С ее личной жизнью твердой рукой разберется ваша главная медсестра.

В этот момент к дому подъехал муж Арабеллы, и разговор прервался. Керни встал.

— Я только поздороваюсь с Марвудом и пойду. Ты ведь предпочтешь остаться с ним наедине?