Лейла обещала поспешить, хотя очень сомневалась, что сумеет выбраться. До Инглвика добираться очень неудобно, приходится два раза делать пересадку, и всегда очередной автобус уходит из-под носа, потому что предыдущий запаздывает.

Она сделала покупки для пациентов и все время не переставала думать о Дадли Марчмонте. Что осталось в жизни у этого человека?

«А все-таки я что-нибудь придумаю, чтобы ему захотелось встряхнуться», — твердила она себе с решимостью. Но пока ей ничего не приходило в голову. Он даже книгу не может держать в руках, как Джефри Филби. А какая радость от чтения, если приходится кого-то постоянно просить об одолжении? Да в общей палате и не почитаешь особенно вслух. Вот если бы его перевели в отдельный бокс… Сегодня утром она как раз слышала, как об этом говорил Том Гудвин. Но общее мнение врачей было такое, что в боксе Марчмонт совсем захандрит, и Лейла видела в этом резон.

О чем она станет говорить с ним в следующий раз? Она видела, что ему хотелось с ней беседовать. Она уже встречала это выражение на лицах беспомощных мужчин…

Но случилось так, что она была избавлена от неотложной необходимости волноваться за Дадли Марчмонта, поскольку ее направили дежурить в маленький бокс к особому пациенту — зятю Керни Холдстока.

Лейла с волнением глядела на этого человека, чье имя было у всех на устах. Он, несомненно, был хорош собой, даже несмотря на пепельную бледность лица. Девушка тихо села на стул у изголовья больного. Она дежурила у тяжелых больных уже дважды, один раз — у ребенка с бинтами на глазах. Ужасный, чудовищный случай. Живой, подвижный малыш порывался встать, и ее задачей было не давать ему двигаться, заинтересовать чем-то и не позволить трогать бинты.

Второй случай был по-своему не менее ужасным. Девушка примерно ее лет только что перенесла операцию. Лейле нужно было просто следить за ее пульсом. Девушка была в тяжелом состоянии, но врачи не сомневались, что она пойдет на поправку. А она тихо и внезапно перестала дышать.