Глядя на нового больного, Лейла вдруг снова засомневалась — не поменять ли ей профессию. Если собираешься стать хорошей сиделкой, медсестрой, недостаточно только ухаживать за больными, которые нуждаются в помощи. Нужно еще уметь стиснуть зубы в случаях, исход которых может оказаться печален. Что, если и зятя главного хирурга ждет такой исход — во время ее дежурства? По ее спине пробежал озноб. Конечно, ее вины в том не будет, но все-таки…

Но у нее нет права так думать! Ей представилось, как Опал в который раз бранит ее и напоминает, что это просто работа, которую нужно сделать, и от них требуется только сделать ее как можно лучше. Опал не стала бы так волноваться. Она бы спокойно занялась делом, словно перед ней просто история болезни, а не живой страдающий человек.

Ей предстоит провести с этим человеком несколько дней, а может быть, несколько недель. Лейла сделала запись в карте и заняла свое место, глядя на больного и вспоминая, что о нем слышала. Работа заставляла этого человека колесить по свету. Говорили, что не было страны, где бы он не побывал. Что будет, когда он придет в себя после укола, — станет рассказывать о путешествиях, о жене — или лежать, безучастно глядя в потолок, как лежал вначале Джефри Филби и теперь Дадли Марчмонт?

Лейла сидела так довольно долго, но вот веки больного дрогнули, он открыл глаза и взглянул на нее, видимо с трудом фокусируя взгляд. Она привстала и склонилась над ним, готовая позвать медсестру.

Он раздельно произнес:

— Ром?

Лейла двинулась к двери, но глаза его снова закрылись. Только одно слово — и он снова погрузился в забытье. Что он хотел сказать? Действительно ли это было «ром»? Или ей показалось? Лейла не была уверена.

В этот момент в палату вошел Керни Холдсток, и она сообщила ему об этом. Он нахмурился.

— Вы уверены, что он сказал только это?