— Понятно! Надеюсь, ты ему что-нибудь подскажешь. Хотя ты ведь сейчас занимаешься мистером Таппенденом… Кстати, сейчас время пить чай.

Лейла и забыла про чай. Она спустилась вниз, не переставая думать о трагедии, постигшей Джефри Филби, и о его жене. Сумеет ли он простить себя за то, что навязывал жене свое хобби? Она читала где-то, что альпинисты влюблены в горы — а может, они, наоборот, ненавидят их так сильно, что стремятся покорить их во что бы то ни стало, даже ценой жизни? Разве такой человек имеет право впускать в свое сердце любовь к женщине, если им уже владеет всепоглощающая страсть? Джефри Филби хотел, чтобы жена разделила с ним эту страсть, и потерпел крах.

Когда, попив чаю, Лейла вернулась в палату, где лежал Марвуд Таппенден, она решила, что маленькой Кристин не следует пока знать о миссис Филби, которая, вероятно, была к ней добра. Лейла знала молодых женщин, которые страстно хотели детей, и их нежность изливалась на ребенка родных или друзей. Кристин будет страшно тосковать по молодой женщине, пытавшейся заменить ей мать.

Лейла бесшумно вошла в палату и увидела, что Керни Холдсток уже там. Дежурившая студентка-стажер встала и пододвинула к ней карту. Они молча заглянули в нее, затем студентка вышла, и Лейла заняла свое место.

Она сразу отметила, что Керни Холдсток смотрит на нее выжидающе. Интересно, о чем он собрался с ней говорить? Уж точно не о Джефри Филби. Она надеялась, что он не станет снова выражать свое недовольство, ведь он видел, как она несла книги для него. Это у библиотекарши есть повод сердиться, а не у главного хирурга.

Керни подошел к Лейле.

— Ну что же, няня, он не приходил в себя до того, как вы ушли на перерыв?

— Нет, сэр.

— Я подумал… не записать ли на диктофон то, что он станет говорить, но это, конечно, не практикуется.

— Разве это так важно?

— Сестра думает, что он волнуется из-за работы. У него остались невыполненными кое-какие дела, и если его беспокоит работа… — Он замолчал и сильно потер ладонью затылок.