Его окликнул Джо Дилкинс:

— Эй, приятель. Проснитесь. Вот повезло, так повезло. Гляньте-ка, кто пришел вас кормить! Хотел бы я оказаться на вашем месте.

Золотая девушка улыбалась Дадли.

— Не унывайте, — сказала она. — Для вас тут есть что-то вкусное. И это не вареная рыба. Вот понюхайте. — Она сняла крышку с миски. Куриный суп, аппетитно пахнущий, с соблазнительной петрушечкой!

Она двигалась легко, стояла с грациозной непринужденностью, и ему еще не доводилось встречать девушку, которая могла говорить без остановки и при этом не надоедать. Она говорила не попусту.

— Ваша кровать знаменита тем, что на ней лежали интересные люди, — сообщила она. — Как-то ее занимал один юрист, он вел очень важное дело — о нем еще писали в газетах. Его привезли к нам прямо с улицы и хотели поместить в отдельную палату, но он отказался.

— А с чем он попал сюда? — поинтересовался Дадли, но она, ловко сунув ему в рот ложечку, продолжала:

— Потом был один артист. Нам его до сих пор очень не хватает. Как только он немножко поправился — стал показывать маленькие сценки. Когда он лежал здесь, к этой палате явно наблюдалось повышенное внимание всего медперсонала.

Голос у нее был низкий, мелодичный, полный сдержанного веселья. Очень хотелось, чтобы она продолжала говорить. Но он напряженно ждал вопроса, который она непременно задаст: «А чем занимаетесь вы?»

Но няня Ричмонд ни о чем его не спросила. Она вела себя так, будто он лег сюда ради дружеского общения, и вводила его в курс дела, чтобы при новой встрече они говорили уже на равных. И он поймал себя на том, что уже ждет этой новой встречи.

— К вам сегодня придут посетители? — спросила она.

Дадли нахмурился. Придет мама и начнет плакать над ним. Она с самого начала была против, чтобы он жил отдельно. Она хотела, чтобы он жил дома и пошел по стопам отца, сделавшись младшим партнером скучнейшего, по мнению Дадли, в мире занятия. Его еще в школе пугали цифры, а сейчас и вовсе вызывали отвращение.