Энджи залилась румянцем и принялась разглядывать свои носки. В глубине души она догадывалась, что все может кончиться именно так. Она выдавила из себя улыбку:

— Я польщена. Иногда на первом свидании мне делали похожие интересные предложения, но замуж выйти никто не предлагал.

— Нет, ты не так поняла, — несмотря на загар, он покраснел. — Пусть я говорю глупо, но мне надоело каждый вечер возвращаться в пустой и темный дом. Каждый вечер я подъезжаю к дому и вижу, что во всех других домах горит свет, там другие мужчины едят ужин, который приготовили их жены, разговаривают с ними, спорят, смеются, целуют их… А я захожу в пустую комнату, включаю свет и вижу, что все вещи лежат там, где я их оставил утром, ничего не изменилось. — Он умолк. — Я хочу, чтобы кто-нибудь жил в доме и я мог о нем заботиться, кто волновался бы, когда меня долго нет, с кем можно поговорить, если нахлынет тоска.

Энджи тронуло его признание. Значит, он так же одинок, как и она. Но этого же недостаточно, чтобы создать семью! Она подошла к нему и забрала Лизу, которую он неохотно ей уступил.

— Извини, — она попыталась придать голосу мягкость, — но ничего не выйдет.

— Ты хотя бы подумай над моим предложением, — попросил он.

Вместо ответа она засунула ноги в тапочки. Он дает ей время на размышление. Нэт ждал, что она скажет.

— Энджи?

— Конечно, подумаю, — солгала она, и он это понял. Что касается ее, то ни о какой свадьбе не может идти и речи.

Энджи кормила Лизу с ложечки рисовой кашей. Малышка чавкала, пускала пузыри, и каша вываливалась у нее изо рта.

— Ну же, Лиза, — уговаривала Энджи, — жуй хорошенько.

Лиза чуть не завалилась на бок, и Энджи пришлось подпереть ее еще одним скатанным полотенцем. Она ведь еще даже сидеть как следует не научилась, а Энджи не может себе позволить купить ей высокий детский стульчик. Она засмеялась и, повязав Лизу полотенцем, усадила ее себе на колени.