Ярко-зеленые глаза пытливо смотрели на мать, и Фейс почувствовала, как на душе у нее потеплело. Несмотря на жуткие условия их корабельного быта, Хоуп по-прежнему светилась, как нежный, но стойкий цветок. Девочка выдержала восемь месяцев морской качки, ужасающей, а зачастую и попросту испорченной пищи и жизни без всяких удобств. На борту свирепствовала цинга; крысы беспрепятственно разгуливали в пассажирских трюмах; пресной воды для мытья не хватало, и приходилось мыться морской водой, такой соленой, что она как огнем обжигала кожу, а уж о том, чтобы постирать, и речи быть не могло. Многие, включая Фейс и Чарити, страдали от морской болезни и бесчисленного количества прочих недугов, вовсю одолевавших пассажиров корабля. Некоторые из них не выдерживали долгого путешествия и умирали в дороге. Хоуп же в течение всего плавания оставалась здоровой и жизнерадостной. А капитаны третьей флотилии были лишь рады гибели лишних людей: в Сиднее они с большой выгодой продавали пайки умерших.

– Мама, – спросила девочка, – мы здесь будем жить? И сможем сойти с корабля?

– Да, дорогая. – Фейс ободряюще улыбнулась дочери. – Тут будет наш новый дом. Конечно, поначалу тебе и Чарити здесь все покажется странным, но вы скоро привыкнете. Главное – ничего не бойтесь.

– Хорошо, мама, – решительно сказала Хоуп, – я буду храброй.

Фейс притянула дочь поближе. Слезы застилали ей глаза, но она упорно всматривалась в приближающийся берег. Чтобы выжить, одной храбрости недостаточно, она это хорошо знала. Чарити захныкала, и Фейс наклонила голову и коснулась губами щеки малышки. Когда они отплывали из Англии, Чарити было всего два года, и Фейс боялась, что она не перенесет путешествия. Но Хоуп оказалась великолепной помощницей. Она ухаживала за сестренкой, когда Фейс была больна или валилась с ног от усталости, и не обижалась, если мать отдавала Чарити большую часть их скудного рациона. И Чарити выжила. Они все выжили.