Пораженная невольно вызванной ею резкой, почти злобной отповедью, Мери промолчала.

— Простите меня, — сказала она чуть позже. — Я не понимала… И я так люблю лошадей…

— Лошадей? — уже спокойнее переспросила Леони. — Ну, это еще ничего. Если вы пожелаете прокатиться верхом, мой кузен наверняка предоставит вам такую возможность.

— Верхом? О… боюсь, что не смогу. У меня не было случая научиться этому. — Мери не стала добавлять, что, кроме того, не сможет оправдать затраты на экипировку за то короткое время, что пробудет в Кингстри.

— Вы не умеете ездить верхом? — изумилась Леони, но тут же добавила: — Глупо даже думать, что в ваших обстоятельствах в Лондоне у вас могла появиться возможность этому научиться, — сказанное вызвало у Мери сомнения, уж не стала ли она жертвой нового, на сей раз менее сильного словесного выпада, тогда как ее спутница затормозила автомобиль и направила его в сторону дома, почти совсем скрытого окружающими его деревьями от любопытных взглядов с шоссе.

Фронтон Кингстри оказался почти квадратным; особняк не вызывал трепета своей внушительностью, как того опасалась Мери, но и, пожалуй, не поражал элегантностью архитектуры. Тем не менее чем-то он показался ей… гостеприимным, с его декорациями из едва тронутых зеленью буков, с кирпичными стенами, пережившими не одну бурю, и с видавшей виды черепичной крышей. Дом Клайва Дервента, где после свадьбы поселится и Леони Криспин. Не испытав радости при этой мысли, Мери, отмахнулась от нее и приготовилась выбраться из машины.

Впрочем, другая девушка медлила, не убирая руки с рулевого колеса.

— Надеюсь, вы не ждете, чтобы череда пожилых слуг встретила вас с букетами, — заметила она. — Кроме приходящей работницы и садовника, здесь живут только миссис Хэнкок, экономка, и ее муж Уильям, лакей и камердинер Клайва.