Бабушка Аманда поднимает глаза к небу, откуда, как предполагается, строгие родители Санди наблюдают за нашей несерьезной компанией.

В воде мы с Санди секретничаем. Тетка Бетси нас не слышит, а бабушка Аманда в связи со старостью на берег выходит редко. Она наблюдает за нами с веранды, и потом я обычно долго выслушиваю, что я не так и не то делала на пляже.

— Через неделю я везу в горы свою съемочную группу, — говорит дядя Санди.

— Ах! — говорю я.

— Но я не совсем уверен, что мы поступаем правильно.

— Ты обещал!

— Надо постараться получить их согласие.

— Они его не дадут.

— Может, они правы.

— Они просто перестраховываются. Сейчас на лыжах даже младенцы катаются.

— Младенцы еще не катаются, — недоверчиво говорит дядя Санди.

— Катаются-катаются, я по телевизору видела.

Он пристально смотрит на меня и понимает, что я вру. И мы опять хохочем.

Мы плывем с ним брассом наравне, это он меня научил. Через время я устаю и переворачиваюсь на спину. Дядя Санди — тоже.

Тетя Бетси наблюдает за нами с берега, приставив ладонь козырьком ко лбу.

— Вы уже подготовили там все для съемок? — спрашиваю я.

— Да.

— Понастроили декораций?

— Немного.

— Вы все время будете снимать в этом горнолыжном лагере?

— Нет, мы и на студии будем.

— Почему ты едешь именно в наши горы и не хочешь поехать куда-нибудь подальше?

— Подальше — по смете будет гораздо дороже.

Я брызгаю на него водой.

— Ты рассуждаешь, как промышленник.

— Я и есть промышленник, кино — это мой бизнес.

— Кино — это еще и моральный аспект.

— Ну с моралью у меня вроде всегда все в порядке, — говорит Санди, — краснеть перед обществом не приходится.