– Ей не нравилось… не нравилось жить в твоем доме? – изумленно захлопала ресницами Карен.

– Нет. Линда плакалась, что чувствует себя там погребенной заживо.

– Но… О, Боже мой! – Карен отвела взгляд.

– Скажи вслух, я не обижусь.

Она набрала в грудь побольше воздуху и выпрямилась: снисходительный тон Майлза задел ее за живое. В конце концов, если у кого-то и есть право на любопытство, так уж в первую очередь у нее!

– Я просто подумала, что разумнее было бы разузнать о привычках и вкусах друг друга чуточку подробнее, прежде чем меняться кольцами, – сказала Карен.

– Ах, как ты права! – издевательски протянул Майлз. – Однако если бы ты увидела Линду воочию, ты бы, возможно, и поняла, что бывают случаи, когда подобные пустяки утрачивают значение.

– Мне… мне как-то довелось с ней столкнуться, – выпалила Карен.

– Тогда, наверное, пояснения излишни? – Дымчато-серые глаза насмешливо сощурились: похоже, Майлз издевался над самим собой.

Излишни, вздохнула Карен, вспоминая волну платиновых волос, васильково-синие глаза в обрамлении длинных ресниц, точеный аристократический носик и золотистый загар. Мини-платье практически не скрывало роскошных форм. Неприступная надменность каким-то непостижимым образом сочеталась в Линде с зазывной игривостью. Ну, где уж тут мужчине устоять!

– Понятно, – отозвалась Карен.

– Как по адвокатски сдержанно это прозвучало, – невесело усмехнулся Майлз.

– Майлз… – Молодая женщина умолкла, сдержав готовый прорваться поток слов: «Майлз, я беременна. Вот потому расспрашиваю тебя о Линде. Я, конечно, сама виновата, но… как ты считаешь, что нам делать?»

– Карен… – напомнил он о себе.

– Я устала. Завтра у меня трудный день, вот и все.

Он иронически приподнял бровь.

– Выгоняешь?

– Я этого не говорила, – устало произнесла хозяйка. – Но, похоже, мы друг другу и впрямь наскучили.