— А теперь посмотри на меня, — продолжала Стейси. — Темные волосы, черные глаза, смуглая кожа... И тут еще пресловутый «трудный возраст»! Люси так часто дразнила меня подкидышем, что в конце концов я поверила.

— Но ведь на самом деле ты не была приемной?

— Конечно нет! Помимо подробностей моего появления на свет, рассказанных позднее мамой, имеется еще запись в церковной книге, подтверждающая мою принадлежность к семье Уилкинс. Так что моя внешность — всего лишь злая шутка генов.

Минуту Анна молчала.

— Кстати, насчет Люси, — медленно проговорила она. — Это не мое дело, конечно, но разве она не может помочь вам деньгами?

— Нет. Ее муж только что открыл собственное дело, они взяли в банке крупный кредит, и Люси беременна — стало быть, ей пришлось оставить работу. — Стейси поспешила переменить тему. — Да ладно, хватит об этом! Скажи лучше, о Мануэле все еще никаких известий?

Из-за этого-то вопроса я сюда и попала, думала с отчаянием Стейси, с каждой минутой приближаясь к роковому рубежу. Почти месяц от него не было ни слуху ни духу — и стало ясно, что Мануэль Араджио бросил Анну, не удосужившись даже сказать ей об этом.

— С тех пор, как он позвонил и сказал, что должен срочно вылететь в Мапуту, я так и не получила от него ни единой весточки, — дрожащим голосом проговорила Анна. — И в довершение ко всему нынче утром я получила письмо от бабушки — она зовет меня на свое восьмидесятилетие. Когда-то я проводила на ее вилле летние каникулы, но с тех пор не виделась с бабушкой целую вечность.

— Почему же? — полюбопытствовала Стейси.

Анна вздохнула.

— У меня тоже был «трудный возраст», а бабушка — аристократка высшей пробы. Я совершила проступок, которого она не смогла простить. Меня изгнали из рая, отправили восвояси и велели не возвращаться, пока не раскаюсь в своих грехах.