— Пятьсот долларов, — медленно проговорила она, вращая тонкими пальцами бокал. — Кажется, вы назвали эту шкатулку особенной.

Он почувствовал восхищение оттого, как искусно она ведет переговоры.

— Пусть вас не смущают слова Кена Стивенса о ценности этой вещи. На аукционе за нее и этого не дадут. Айсобел это прекрасно знала.

— Однако память не может рассматриваться в денежном исчислении, не так ли? — сказала Ханна.

— Зачем этот шантаж?

Она слегка склонила голову набок.

— Фу, как сурово! Я подумала, что шкатулка может иметь для меня не меньшую сентиментальную ценность, чем для вас.

— Какая же именно ценность для вас в ней? Не смешите меня. Вы познакомились со своей теткой недавно…

— Она мне не тетка, она двоюродная сестра моего дедушки.

— Тем более никакой связи нет. У вас нет причины, чтобы хранить шкатулку у себя.

— Ну, это как посмотреть! — Голос Ханны повеселел. — Почему она называется Шкатулкой влюбленных?

— Продайте, и я расскажу вам. — Он смотрел, как под светом лампы ее волосы заиграли различными оттенками — от каштанового до ярко-рыжего. — Сколько вы за нее хотите?

— Но вы же сказали, что не собираетесь платить за нее больше пятисот долларов?

Купер пожал плечами.

— Правильно, но сколько вы хотите за эту шкатулку?

— Я должна подумать, — наконец проговорила она. — Зачем она вам так понадобилась? Мне интересна ее история.

— Я уже говорил.

Она покачала головой.

— Вы рассказали, как она попала в вашу семью, но не упомянули, почему так хотите получить ее назад. Объясните, почему она ушла из вашей семьи и оказалась в руках Айсобел? Что сказано в завещании? Там сказано, что шкатулка была отдана ей добровольно… что-то в этом роде. Так почему же вы считаете, что вправе требовать ее назад…