Она замерла.

— Мне не нужна помощь. Сама справлюсь.

— Но ты можешь порвать мои замечательные швы. — Он застегнул крючки у нее на спине. — Мне всегда жаль, когда мои старания пропадают зря. — Он снял с крючка синюю рубашку, надел на нее и начал застегивать пуговицы. — Почему ты не позвала Доминика, чтобы он тебе помог? Излишне интимная ситуация?

— Не будь идиотом. Он принимал у меня роды. Просто не хотела его волновать. Полагаю, ты ему сказал, что я ранена.

— Виноват. — Гален застегнул последнюю пуговицу. — Он славный парень. Надеюсь, ты не доведешь его до беды.

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь. Я никогда не предам его.

— Так он едет с нами?

— Да. Полагаю, ты станешь возражать.

— Я ничего не сказал.

Она отвернулась от него.

— Ты так говоришь, как будто Форбз уже принял решение. Он нас берет с собой?

— Не знаю. Скорее всего, да. Он правильный и порядочный, хороший семьянин, так что ты попала в яблочко. Кстати, ты случайно не по этой причине его выбрала?

— Я его выбрала, потому что надеялась, что ему можно доверять. Ты за него не бойся. Я его не надую. Он получит то, что хочет.

— Я не боюсь за него. Он может сам о себе позаботиться. Вот доставлю тебя в Штаты, и на этом моя работа закончится. — Гален встал. — Пожалуй, принесу тебе обезболивающего. Рана, наверное, болит.

— Когда мы будем на борту самолета. Я не могу рисковать. Сейчас я должна мыслить ясно.

Он открыл дверь ванной комнаты и, уходя, произнес:

— Пусть будет по-твоему.

Она бросила ему вслед:

— Разумеется, можешь не сомневаться.

Проходя мимо Доминика в холле, Гален улыбнулся:

— Она в порядке, но не мешало бы ее кое в чем убедить.

— Убедить?

— Попробуйте уговорить ее принять обезболивающую таблетку.

Доминик вздохнул: