— Типичный синдром опустевшего гнезда, — мгновенно поставила диагноз Сара. Недаром она была психиатром. — Не беспокойся, скоро ты к этому привыкнешь.

— Придется. Не держать же их под своим крылом только из боязни одиночества. Во всяком случае, сегодня после пятой чашки кофе мне вдруг вспомнилось, что раньше мы с Джоном любили встречаться днем и обедать вместе. Вот я и решила попробовать завлечь его сегодня к Сибли.

— Если только у него будет время. — В голосе Сары прозвучало сомнение. — Сегодня в десять я проходила мимо его кабинета — он заполнен хныкающими и голосящими детьми. Чистый зоопарк!

— Не знаю, полчаса назад в регистратуре мне ответили, что у Джона осталось всего два пациента, а потом он будет совершенно свободен до половины второго.

— Ну что ж, отлично, но если он вдруг все, же еще завален по горло работой, спускайся ко мне, я с удовольствием угощу тебя чашкой кофе, бутербродом с ореховым маслом, бананом и бисквитом с патокой.

— Это звучит отвратительно. — Лиз сморщила вздернутый носик.

— Просто ты не привыкла к такой простой пище, — рассмеялась Сара и проследовала дальше по длинному коридору клиники, оставив Лиз прямо напротив кабинета ее мужа.

«Джон Лангдон, доктор медицины», — гласила блестящая медная табличка на двери. Лиз вздохнула, вспомнив день, когда эту табличку здесь повесили. Джон изо всех сил старался тогда продемонстрировать всем свое полное равнодушие, а она буквально светилась гордостью. Годы учебы и лишений как-то неожиданно приобретали новый смысл. Но сейчас… Сейчас она стала старше и мудрее. Она теперь доподлинно знает, что табличка не только обещала счастье в будущем, но и таила в себе опасность, угрозу. Это был как бы материальный символ всего того, что Джон вложил в свою карьеру, — труда, времени, пота. А карьера теперь уже затянула его и продолжала неумолимо уводить Джона из ее жизни и из жизни детей.