Лиз припомнилось, что накануне той поездки он очень нервничал. Она уже было собралась ехать, зная, как он нуждается в ее моральной поддержке, но в последнюю минуту передумала — один из близнецов немного приболел, и она решила, что не может его оставить. Лиз вымолила тогда прощение Джона, объяснив, что, в конце концов, ребенок в таком нежном возрасте больше нуждается в поддержке матери, чем взрослый мужчина в поддержке жены.

И вот теперь впервые за все это время ее посетили сомнения в мудрости тогдашнего решения. Вероятно, ей все же следовало заставить себя поехать, позаботившись о том, чтобы с детьми ничего не случилось, и, обеспечив им должный уход. Если бы она тогда поступила так, ей сегодня не пришлось бы с удивлением узнавать об успехах мужа от жен его коллег.

Волна паники накатила на Лиз. Она вдруг со всей ясностью осознала, как, в сущности, далека была от Джона и его интересов на протяжении многих лет. Она помнила, как, давно, еще в самом начале их семейной жизни, он неизменно делил с ней и радость побед, и горечь поражений. Очень давно. До детей. До того, как насыщенность делами ее дней сравнялась с насыщенностью его дней. И как-то так случилось, что сначала ушли в прошлое их долгие откровенные разговоры, а затем…

Почему же он ничего не сказал ей и почему вообще никогда ничего не говорит? Быть может, он нашел для этой цели другое, более сочувственное и внимательное ухо? Образ Брэнди Роум опять слепящей вспышкой пронесся в ее сознании, и она судорожно сжала пакет с книгой, как будто это был некий талисман против коварных разлучниц.

— Лиз! — Нескрываемое раздражение в голосе Кэрол вывело ее из сомнамбулического состояния. — Что, черт возьми, с тобой такое? Почему ты смотришь на эту отвратительную ночную сорочку, как на заклятого врага?