С каждой секундой виконту становилось все яснее, с чем ему предстоит столкнуться. Очевидно, вдова Бродерика Гранвилла по-прежнему оказывает огромное влияние на своего сына и на все поместье Трегонита.

— Похоже, вы замечательно со всем справляетесь. Так какое вознаграждение вы сочтете подходящей платой за дом?

Толстяк ничего не ответил. Он не отводил взгляда от окна. Поигрывая бокалом, Хаксли бесшумно зашагал по мягкому ковру вдоль книжных полок, притворившись, будто разглядывает кожаные переплеты, пока не оказался в двух шагах от своего собеседника.

Теперь он видел, что же отвлекло внимание Латчетта от темы, которая, похоже, была ему всего милее, — денег.

У подножия мраморных ступеней террасы стояла Линдсей Гранвилл, несмотря на холод не накинувшая ротонды. Она увлеченно беседовала о чем-то с другой девушкой, жгучей брюнеткой. Без сомнения, это Сара, решил Хаксли.

Мисс Гранвилл яростно жестикулировала, а ее подруга, в старомодном шерстяном платье для верховой езды, прижимала руки к раскрасневшимся щекам. Виконт резонно предположил, что речь идет о его персоне.

Латчетт буквально прилип к стеклу, и Хаксли заметил, что толстяк медленно провел языком по губам.

Бледное зимнее солнце, проглядывавшее сквозь низкие матовые облака, очерчивало четкий силуэт тонкой талии, округлых бедер и стройных ножек Линдсей, играло золотыми отсветами в белокурых локонах девушки. Виконт сжал зубы. Нельзя терять голову лишь оттого, что столь лакомый плод, сам просящийся в руки, скоро станет принадлежать ему. Он снова сосредоточился на Латчетте. В алчном взгляде, который толстяк устремил на сестру, можно было разглядеть что угодно, но только не братскую заботу.