Ему нестерпимо захотелось обнять ее, прижать к себе, защитить от всех, от собственных страхов в особенности, и держать так, пока печаль не уйдет из этих прекрасных глаз. Но Скотт отвернулся, вцепился своими большими, сильными руками в балюстраду и окаменел, глядя невидящими глазами на все еще шумную улицу внизу.

«Слава Богу, вроде перестал на меня глазеть», — подумала Дон. Теперь она и сама могла им полюбоваться. Высокий, серый костюм сидит на нем, как влитой. Пожалуй, внешне Брент ничуть не хуже, даже поизящнее. Правда, у него нет такой твердости в линии подбородка и милой ямочки. Волосы у Скотта густые, темные, подстрижены по моде, достаточно даже света уличных фонарей, чтобы они сверкали; длинноваты немного — спускаются на воротник, но концы ровные, следит за прической…

«И как это тебя никакая красотка до сих пор не подцепила?» — вдруг с удивлением подумала Дон.

Впрямь странно: симпатичный, богатый и в двадцать девять лет еще не женатый. Скотт тоже начинал гонщиком. Но если Брент все всаживал в свои машины, он — прикупал недвижимость, потом на доходы от нее скупал за границей и в Штатах акции. Прямо как царь Мидас: все, к чему ни прикасался, превращалось в золото.

Скотт резко повернулся, перехватил ее взгляд, обращенный на него, и не мог скрыть своего удовлетворения.

— Надолго в Париж?

Кровь бросилась ей в лицо.

— Завтра уезжаем. Хотим посмотреть Францию. — Дон сделала глубокий вдох. — А потом Брент предлагает съездить в Испанию. Там у его друга где-то есть вилла, кажется на Коста дель Соль…

Она улыбнулась. Две недели. Они будут вместе с Брентом — достаточно, чтобы прийти к окончательному выводу, стоит ли их брак того, чтобы его продолжать… Или она наконец поймет, что Брент ей просто друг, любящий, конечно, но эгоистичный, безответственный, и по большому счету равнодушный к ней, как женщине. В любом случае она не станет делать ему больно. Возможно, они расстанутся, но в ее сердце для него навсегда останется какое-то местечко.