Он выбрал шикарную серую шляпу с коричневым плюмажем и примерил ее на голове Дон. Повертел так и эдак, добиваясь наилучшего эффекта. Отошел, задумчиво приложив палец к подбородку.

— Так тебе в самый раз, — глубокомысленно заключил он, причем настолько серьезно, что она чуть не покатилась со смеху.

— Глупости! — Дон вытащила пудреницу, открыла, заглянула в зеркальце. — И впрямь ничего! Сколько? — спросила она Клаудию. Быстрым движением захлопнула пудреницу, сунула ее в сумку, достала бумажник.

— Плачу я! — Скотт протянул продавщице несколько банкнот. — Пойдем, пойдем побыстрее! — обратился он к Дон. — А то глазки-то разгорелись.

— Спасибо, Клаудия! Я еще приду — вон за той красной шляпкой, — крикнула Дон. — А ты хорош! Куда ты меня тащишь? Ты всегда так поступаешь с людьми — опомниться не дашь? Не говорил тебе никто?

— Бывало. После того как заключали контракт или выписывали чек. — Он засмеялся, но, поглядев на нее, снова стал серьезным. — Тебе очень идут шляпы, — произнес Скотт ласковым голосом.

Дон чуть не задохнулась — и от непривычного внимания, и от его красноречивого взгляда. К счастью, голос ее не подвел; он прозвучал шутливо и непринужденно:

— Вы очень добры ко мне, сэр!

Они двинулись вдоль торговых рядов. Скотт обнял ее за плечи, но не более интимно, чем это принято между друзьями, хотя ему ужасно хотелось прижать ее к себе крепко. Время от времени они останавливались — рассматривали кожаные ремни, бижутерию, перекидывались парой слов с продавцами. Но главное — они говорили, непрерывно говорили друг с другом — о работе, о семьях, о погоде… Скотт тактично не касался ее неожиданного отлета из Парижа и всего, что с этим связано. Дон ему была за это благодарна.

— Хочешь сухарика? — Скотт облегченно вздохнул, потому что они дошли уже до последней лавки.

— С пивом? — спросила Дон.