— Пошли где-нибудь посидим! — предложил он.

Они устроились в тени. Скотт подождал, пока она усядется, потом опустился рядом. «Слишком близко», — в отчаянии подумала Дон и сделала большой глоток кофе, чуть не обжегшись.

— Куда потом двинемся? — спросил Скотт.

Дон немного отодвинулась от него и с преувеличенно радостной улыбкой произнесла невпопад:

— Мне через четыре дня на работу.

— И ты этого ждешь — не дождешься? — В его голосе слышалась обида.

— Не привыкла, чтобы у меня было столько свободного времени. Психовать начинаю.

И словно в доказательство сказанного чуть не уронила стаканчик. Вся рука оказалась в кофе, хорошо, хоть на одежду не попало. Не говоря ни слова, Скотт вновь вынул свой носовой платок.

— Как насчет того, чтобы поужинать вместе? — Он мягко промокал кофе на ее руке, а голос его почему-то охрип.

«Спасибо тебе, дядя Дан, что ты есть на свете!» — подумала Дон. Иначе она, пожалуй, не устояла бы. А вслух сказала:

— Мне очень жаль, не могу. Дядя Дан приведет к нам на ужин свое новое сокровище.

Скотт не мог скрыть разочарования. Ей захотелось его как-то отвлечь.

— Пойдем? — Она показала на конечную остановку канатной дороги, идущей по Гайд-стрит. И, не дожидаясь ответа, встала, пошла в ее сторону.

В ожидании вагончика столпились туристы, их развлекал какой-то гитарист: играл, да еще и пел, не обращая внимания на то, что его не особенно сильный голос практически не был слышен в гуле толпы. Он вообще, казалось, ни на что не обращал внимания, включая немногочисленные монеты, которые изредка швыряли к его ногам.

— Не скажешь, чтобы этот артист пленил свою аудиторию, — заметила Дон.

— А мне он нравится, — ответил Скотт. — Человек делает то, во что верит.

— И получает за это! — Дон имела в виду не деньги, а едкие замечания, которые отпускала в адрес гитариста и вообще всех калифорнийцев какая-то странная женщина с гнусавым голосом и целым выводком сопливых чад.