— А как ты объяснишь вот это? — Рини схватила дочь за отвороты блузки, пытаясь запахнуть ее. — Нет… Не может быть… Моя дочь… Кошмар какой-то! — Она зажмурилась от ужаса, при этом думая, что, конечно, Дон уже не маленькая, и физически она рано развилась…

— Да мы просто… — Голос Дон сорвался, слезы хлынули из ее глаз. Нет, матерей абсолютно бесполезно переубеждать! Даже слово «баловались» они поняли по-своему. Теперь, наверное, рады, что «вовремя успели», а может, думают, что «опоздали». Ну и пусть!..

— От своего сыночка я такого могла ожидать, — тоном проповедницы заявила Полли Ларкин, — но ты, Дон! Я думала, ты лучше воспитана!

Одним прыжком Скотт оказался около Дон, огородив ее своими мускулистыми руками.

— Знаешь, мам, — сказал он с хорошей мужской твердостью в голосе, — обо мне можешь говорить что угодно, а Дон оставь в покое. Мне наплевать, веришь ты мне или нет, а вообще-то, каждый воспринимает все в меру своей испорченности!

Рини Гастингс ахнула от возмущения и, глядя на дочь испепеляющим взглядом, подвела итог:

— Дон, немедленно ступай в свою комнату! Мы с тобой поговорим позже.

«Мы» — это означало, что она все расскажет отцу. Рыдая, Дон отвела руки Скотта и опрометью бросилась прочь.

Вечером, когда родители думали, что она уже спит, Дон прокралась вниз, чтобы подслушать, о чем идет разговор между ними и пришедшими к ним супругами Ларкиными. Конечно, она знала, что подслушивать нехорошо, но ведь надо же было проведать, что они замышляют. Речь-то идет о ее судьбе!

Господи! Она не знала, кого ненавидеть больше — своих родителей или родителей Скотта. Оказывается, они уже все решили, даже не потрудившись выслушать детей, разобраться. Дон поняла, что Скотта куда-то отправляют. Он будет заканчивать школу в другом месте, а ее предки рассыпались в комплиментах Ларкиным — какие они умные, что так здорово все придумали!