– Мы друзья, так ведь? Друзья мне нужны, поэтому лучше – гостиница.

– Велю секретарше, чтобы это устроила, ни о чем не беспокойся.

На столе у него зазвонил внутренний телефон, и секретарь из приемной сказала, что доктор Ричард Уэст – внизу.

– Пусть поднимается, – сказал Рассел. – Ты можешь с ним познакомиться, Клео, и все вместе в моей машине поедем на прием. Как?

– Хорошо. Можно воспользоваться твоей ванной?

– Не церемонься.

Клео закрылась в маленькой обшитой дубом комнатке, примыкающей к кабинету Рассела, и уставилась на себя в зеркало. Грим безупречен, поскольку только днем положен заново. Она подкрасила веки красновато-лиловыми тенями, от чего овальное лицо стало бледнее.

«Какая у тебя потрясающая кожа», – впервые сказал ей Майк, когда они познакомились.

Она расчесывала длинные темные волосы и вспоминала, как Майк впервые ее раздел. С самого начала их тянуло друг к другу только сексуально, а когда секс перестал волновать, началась полоса неудач.

Сколько бы продержались такие отношения? Сколько лет надо делать вид, что лучше ничего и быть не может? Конечно, бывает хорошо, но есть и другое, о чем Майк знать не хочет. Дети. Клео вздохнула. Детвору она всегда любила и всегда воображала, что детишек у нее будет много. Когда Майк сказал – надо подождать, казалось – разумно. Она не из тех женщин, кто с удовольствием думает о всех тех нудных месяцах, что вылетят в трубу. И когда он сказал, давай подождем, Клео согласилась, подразумевая срок: год или два. Постепенно до нее дошло, что детей-то Майк и не любит, не говоря уже о том, чтобы хотеть своих.

Когда однажды в воскресенье в постели после любви она его спросила, Майк ответил:

– Да, радость моя, не скажу, что в восторге от такой идеи. Чтобы какой-то сопливый урод влез в нашу жизнь… кому это нужно? И беременные дамы меня не возбуждают… да я их видеть не могу.

Не с той ли минуты все пошло наперекосяк?

Клео вернулась в кабинет Рассела, и он представил ее Ричарду Уэсту.