Лайла полулежала на охапке соломы. Ее просторное платье было забрызгано кровью и пропитано отошедшими водами. В первый момент Амира не узнала подругу. В свои девятнадцать лет она выглядела сейчас на все сорок. Глаза Лайлы остекленели от боли. Хрипло и жадно дыша, несчастная хватала ртом спертый тюремный воздух.

Ум-Салих поставила на пол корзинку и закатала рукава. Кликнув охранника, повитуха потребовала принести кипятка.

— Мне нужен кипяток, а не просто горячая вода, понял? Да пошевеливайся, ребенок не может ждать, пока ты тут топчешься.

Как только стихли торопливые шаги охранника, Амира откинула с лица чадру и приложила палец к губам.

— Не произноси моего имени, Лайла, — прошептала она. — Сейчас я племянница Ум-Салих.

— Ты пришла, — хрипло произнесла Лайла. В ее глазах появился слабый проблеск надежды. — Сохрани мое дитя! Прошу тебя, умоляю, не отдавай его в чужие руки. Обещай мне, что сделаешь его счастливым! Ты должна это сделать!

— Клянусь тебе, я сделаю все, о чем ты просишь. — Амира нежно погладила влажный лоб кузины. — Все предусмотрено, Малик позаботился обо всем. Но не упоминай его имени, ради Бога, не произноси слова «Малик».

Между тем повитуха заканчивала последние приготовления. Первым делом она достала из корзинки чистую льняную скатерть и расстелила ее на полу. Затем Ум-Салих стала сноровисто раскладывать на куске ткани свои нехитрые акушерские приспособления — тюбик с антисептической мазью, вазелин, пакетики с сухими травами, хирургическую иглу с нитками и ножницы из нержавеющей стали.

В маленький стаканчик Ум-Салих высыпала содержимое одного из пакетиков и туда же налила чистой воды из большой бутыли, извлеченной из корзинки.