– Вы так думаете? Но… Представьте: молодую девушку везут в телеге для осужденных на казнь, бледную, одетую во все белое, но ничего не боящуюся… Неужели вам не стало бы жаль ее?

– Мне было бы жаль любого, кого везут в телеге для осужденных на казнь, какого бы возраста или пола они ни были, и уж совершенно независимо от того, как они одеты, – перебил ее сэр Тристрам.

Во взгляде Эстаси читалось явное неодобрение.

– В моей телеге не должно быть никаких других людей, – изрекла ома.

«Все возражения на эту тему будут бесполезными», – подумал сэр Тристрам, воздержавшись от каких-либо слов.

– Вот француз, – продолжала Эстаси, – сразу бы меня понял!

– Но я не француз, – возразил сэр Тристрам.

– Са se voit!

Сэр Тристрам взял себе с блюда бараньи отбивные и огурцы.

– Люди, с которыми я встречалась в Англии, – продолжила Эстаси после короткого молчания, – считали очень романтичным, что я спаслась от террора.

Она как будто призывала его также считать это романтичным, но сэру Тристраму было известно, что Сильвестр ездил в Париж задолго до Начала террора и увез внучку из Франции совершенно обычным способом.

– Да, в самом деле, – только и заметил он.

– Я знаю семьи, которые сбежали из Парижа в повозке со свеклой, – восхищенно рассказывала Эстаси, – а солдаты протыкали эту cвеклу штыками.

– Надеюсь, они не проткнули штыками никого из этой семьи?

– Нет, но они легко могли бы это сделать! Вы совсем не понимаете, что такое сейчас Париж. Все живут в страхе! Опасно даже выйти за дверь.

– Какое это облегчение для вас – оказаться в Суссексе.

Она остановила взор больших глаз на его лице и разочарованно произнесла:

– Так вы не любите волнующих вещей, mon cousin?

– Я не люблю революций, если вы это имеете в виду.

– Ах нет! Зато столько романтики и приключений!

Он улыбнулся:

– Может быть, и мне это нравилось, когда мне было восемнадцать.