И Цветков перешел к другим неотложным делам. Среди них было и то, которое он собирался поручить Лосеву.

Никак оно на раскрытие не шло, это проклятое дело на Лесной улице. Главная сложность тут заключалась в потере времени. Поначалу дело было квалифицировано как самоубийство. И только сейчас, месяц спустя...

Но тут Федор Кузьмич подошел к одной из комнат своего отдела, самой большой, где обычно утром на пятиминутку собирались его сотрудники. Из-за двери слышался гул голосов.

Между прочим Цветков, проходя по коридору мимо одного из "карманов", где обычно дожидались приема вызванные сотрудниками люди, заметил в кресле у окна пожилую женщину и тут же вспомнил ее и дело, по которому в качестве свидетеля эта женщина могла быть вызвана тем же Шухминым, кстати говоря.

Поэтому, войдя в комнату, Федор Кузьмич поискал глазами Шухмина и, обнаружив его массивную фигуру за чьим-то столом, уже заранее, еще по другому поводу им недовольный, спросил:

- Ты, Шухмин, на какой час Корочкину вызвал?

Петр, застигнутый этим вопросом врасплох, отвлекся от какого-то интересного разговора с Денисовым и Лосевым и легкомысленно ответил:

- Ох, не помню, Федор Кузьмич... - однако, тут же почувствовав настроение начальства, спохватился и воскликнул: - Ах да! На десять, Федор Кузьмич. Точно на десять.

- Ну, а почему она тебя уже дожидается? - окончательно рассердился Цветков, уловив нехитрый Петин маневр. - Ей что, делать дома нечего? Да нет, - поправил он сам себя. - Она же еще работает. Где, а?

- Второй часовой завод. Сборщица, - пробурчал Шухмин.

- Так. Значит, ей на заводе нечего делать, так что ли?