— О, теперь я и сама слышу, как он плачет… В чем же причина? Не думаю, что Дилан заболел: днем он был довольно энергичен… Но он всего лишь маленький ребенок. Проснулся в незнакомом месте, мамы рядом нет, ему, наверное, стало страшно, вот он и разревелся. Попробуй утешить его.

— Утешить?

— Ну да. Покачай его, поноси немного на руках, похлопай по спинке, спой песенку…

— Хорошо, хорошо. Понял тебя. Покачать. Похлопать. Спеть…

Внезапно Молли услышала громкий треск, невольно заставивший ее вздрогнуть и поморщиться.

— Флинн? Ты слушаешь?

Никакого ответа. В трубке все стихло. Похоже, Флинн бросил ее, чтобы взять Дилана на руки. Зная его, она не удивится, если он вообще забудет, что разговаривает с ней.

Она еще раз позвала Флинна по имени, но в ответ услышала лишь приглушенные звуки песенки, которую обычно поют студенты во время попойки.

Молли повесила трубку и спустила ноги с кровати. Она знала: уснуть ей теперь не удастся. Может, выпить чашку мятного чая?

Дойдя до кухни, Молли пошарила в шкафчике, нашла нужный пакетик и, опустив его в чашку, залила кипятком. Расхаживая взад и вперед по кухне, она пила чай мелкими глотками и размышляла о мужчинах.

В доме стояла полнейшая тишина. Единственным звуком, и то доносившимся снаружи, был шум ветвей росшего на заднем дворе тополя. Молли сняла верхний этаж старого кирпичного дома, принадлежащего пожилой супружеской паре Макнаттов, которые по полгода проводили в Аризоне. Они решили сдавать часть дома по единственной причине — боялись оставлять его пустующим. И у них были конкретные требования к квартиросъемщику. Никакого шума поздним вечером. Никаких попоек. Никаких ночующих мужчин. Молли, как они сказали, «подходит им просто идеально».

Ее родители вполне спокойно отнеслись к тому, что она поступила на работу к Макгэннону. Ей было двадцать девять лет, и она уже давно доказала свои самостоятельность и здравомыслие. Они знали, что не будет никаких ночных сборищ, как не будет и остающихся на ночь мужчин. Репутация разумного и ответственного человека, думала Молли с чувством легкой досады, была у нее чуть ли не с четырех лет.