— Прости меня, Флинн! Пожалуйста, прости. — Молли вдруг ужасно заторопилась, поправляя на себе одежду. Прямо у него на глазах из страстной, безоглядной любовницы она превращалась в прежнюю Молли, аккуратную и строгую. — Я знаю, что первая начала все это, когда поцеловала тебя, но я правда не думала, что произойдет нечто подобное…

— Тогда помоги мне понять, как это произошло. Почему ты меня поцеловала? — Он схватил ее за запястье, чтобы удержать хотя бы не несколько секунд, пока эта метаморфоза не завершилась и еще оставался какой-то шанс получить честный ответ на вопрос. — Сама вспышка страсти не была неожиданностью, потому что между нами с самого начала циркулировали огнеопасные флюиды. Пока не появился малыш. С тех пор, Молли, ты почти не разговаривала со мной. Я совсем не ожидал, что тебе вдруг захочется меня поцеловать.

— Ну, я тоже ничего такого не планировала. — Как только он отпустил ее, она тут же скрестила руки под грудью, как бы загораживаясь. Ее лицо раскраснелось, голос дрожал. — Просто, когда ты стал рассказывать о ребенке… черт возьми, Флинн, ты этого, возможно, не знаешь, но твое отношение к Дилану делает тебя страшно милым! И даже где-то беспомощным. Ты в панике, я это понимаю. Я никак не ожидала увидеть, как ты боишься кого-то или чего-то. Более того: наблюдая за тобой несколько последних дней, я отчетливо вижу, что тебе это становится невмоготу, что весь твой мир буквально перевернулся с ног на голову.

Она его жалеет. Меньше всего ему хотелось вызывать в ней сострадание! А хуже всего то, что она считает, будто он боится малыша.

И ведь он его действительно боится. Но как, черт побери, она догадалась? С самого начала он старался решить проблему с Диланом самостоятельно, не увиливая от ответственности, не хныча, не показывая никому — и особенно Молли, — что он в ужасе.