— Будет тебе. Ты думаешь, что должен знать то, чего не знает ни один новоиспеченный родитель. Откуда им это знать? А малыши знай себе выживают.

— Выживать и жить — это не одно и то же. Не из каждого мужчины получается нормальный отец. Можно от неумения столько дров наломать. — Флинн вдруг глянул в зеркальце заднего вида, подъехал к обочине, остановился, поднял с пола игрушку Дилана, затем поехал дальше. — И потом, честно говоря, я не думаю, что у меня вообще есть какие-либо отцовские инстинкты.

Молли не сдержалась и хихикнула.

— Ты что, смеешься надо мной? — вскинулся Флинн.

— Еще бы не смеяться! В роли отца ты просто прелесть. Клянусь, ты единственный, кто этого не видит.

— Уэстон, если еще хоть раз сегодня назовешь меня прелестью, клянусь, я за себя не отвечаю. Никто и никогда не называл меня так.

— Ты только что остановил машину, чтобы подать малышу игрушку, — мягко заметила она.

— Ну и что? Мне пришлось это сделать. Иначе он бы расплакался.

— Вот-вот. И это, конечно же, классический образец мерзкого, бессердечного типа, лишенного всякого отцовского инстинкта.

— Может, хватит твоих шуточек? Я пытаюсь поговорить с тобой серьезно. С появлением этого малыша ты яснее ясного дала мне понять, что я в твоих глазах упал до самого низкого уровня…

— Брось, я же сказала, что не хочу становиться в позу судьи…

— Дело в том, что… я с тобой согласен. Но если у тебя есть какие-то чудодейственные ответы на вопрос о том, как я должен поступить в данной ситуации, то у меня их определенно нет. Этот ребенок заслуживает будущего — наилучшего из возможных для него. И я некоторым образом получил право голоса в определении того, каким оно может быть. Отец я ему или нет, надежда на лучшее для него будущее, может быть, во многом связана со мной.