– Что здесь происходит? Что за базар-вокзал?

Тут Аполлон, с удивлением следивший за происходящим, сообразил, наконец, что этому несчастному Серому нужна квалифицированная помощь.

– Спокойно! Проблем серо, – всё-таки вырвалось у него.

Он встал, размял затёкшие ноги и, приблизившись к орущему страдальцу Серёге, точно рассчитанным ударом заехал ему кулаком в нижнюю челюсть.

Мгновение спустя нижняя половина Серёгиного лица одновременно выдала следующую комбинацию звуков: хруст челюстей в горизонтальной плоскости, клацанье зубов по вертикали и объёмный истошный вопль.

Вся процедура постановки челюсти на своё законное место произошла столь неожиданно и быстро, что мало кто успел заметить, каким методом была произведена операция. На какой-то миг в вагоне воцарилась гробовая тишина – Серёга-Серый замолчал, а оторопевшие в кульминационный звуковой момент пассажиры ещё не успели очухаться.

Как доподлинно известно, мёртвая тишина устанавливается как раз накануне бури. И буря грянула. Грянула столь же внезапно, как и затишье перед ней. И заревела с такой силой голосом Серёгиного приятеля Сани, что зрители всего этого действа так и не успели выйти из своего оторопелого состояния, а, наоборот, погрузились в него ещё глубже и надёжней.

– Побьём Серого?! Побьём Серого?!.. Ах ты поц! Ах ты скотина!.. Моего друга… по больной скуле… по морде… Да я тебя!.. – Саня встал, цепляясь за перегородку, во весь рост. Тут все увидели, какой он большой и мощный. Громовые раскаты Саниного голоса прерывались приступами душившего его праведного гнева за своего побитого друга.

С лица Аполлона ещё не успело сойти выражение удовлетворения успешно проведенной операцией с челюстью Серёги, когда в его собственную челюсть смачно и аккуратно вписался здоровенный волосатый кулак Сани. Голова Аполлона дёрнулась назад, а когда снова становилась на место, на противоходе её встретил новый удар, который на сей раз пришёлся прямо в глаз. Аполлон, не ожидавший такого поворота событий и находившийся в расслабленном состоянии, тут же, что называется, скопытился, и в мгновение ока утонул, как в старинном шикарном кресле, в пышных формах застывшей с куриной ножкой во рту экспортной матрёшки.