– Ну, как история?

Проводницы сокрушённо закачали головами:

– Это ж надо такому случиться!

Про Аполлона, казалось, совсем забыли.

– А, скажите, доктор, мужик тот хоть жену свою признал потом?

Доктор, видно, только и ждал этого вопроса, потому что аж заржал, как конь – оказалось, предел ещё не предел. Он явно растягивал удовольствие, которое сам получал от своего рассказа, видимо, уже не в первый раз.

– Признал. А как ему было её не признать, если это она сама его…

Тут доктор постучал себя кулаком по голове. Проводницы с раскрытыми ртами уставились на него. Аполлон тоже раскрыл рот, подвигал челюстями, сверяя свои теоретические познания в анатомии с действительностью.

– Оказывается, – доктор уже захлёбывался от смеха – предел ещё отодвинулся, – бедолага мыл после ужина посуду – она его вот так держала…

Кулаки доктора, стиснутые один над другим, завращались над головой Аполлона.

– Ну и кокнул нечаянно одну тарелку. Так она за это на его голове два сервиза расколотила… Да… Начала со столового, а чайным доконала…

При этих последних словах рассказа смех доктора превратился в икоту – предел оказался беспределом.

Проводницы освободились, наконец, от напряжения, в котором держал их рассказчик, и поворотили свои повеселевшие взоры на Аполлона.

Тот вымученно, но стойко улыбнулся и произнёс, едва шевеля пересохшими губами:

– Пить…

Незнакомая проводница расторопно наполнила стакан водой и хотела уже поднести его к губам страждущего, но цепкая рука доктора, в своём икании, видно, дошедшего до экстаза, оперативно перехватила сосуд на полпути. Зубы доктора заклацали по стеклу, и стакан быстро опорожнился. Аполлон слизал упавшие на его лицо капли.

Содержимое второго стакана тоже попало в желудок доктора, и только третья попытка проводницы напоить травмированного оказалась успешной. Аполлон приподнялся на локтях и сам взял стакан.