Однако теперь я больше не ощущала себя спокойной и сильной, теперь я оказалась во власти новых чувств, гигантская волна которых все время набирала скорость и силу и в то утро ошеломила и потрясла меня, лишила способности дышать, смешала все мои мысли; я пребывала во власти новых чувств и мыслей, которые родились по возвращении домой, в эту английскую сельскую местность, после многих лет изгнания. Я крепко сжала руки, почувствовав костяшки пальцев через черные перчатки.

На косогоре за церковью шла пахота, и последние полосы земли на глазах становились темными или красновато-коричневыми. Я видела трактор, медленно прокладывавший ровную борозду, и сидевшего на нем мужчину, который то и дело оглядывался назад, и еще птиц, которые подобно облаку мошкары следовали за ним.

Стоял октябрь. Однако солнце светило ярко и тепло, ласкало лучами наши лица, окрашивало в приятные тона пейзаж, и мне хотелось повернуться к нему, не прикрывая глаза руками, как я привыкла делать под другим, слепящим и жарким солнцем, там, где мы жили в последние годы. Мне хотелось заключить здешнее солнце в объятия, а не прятаться от него, оно лило тот свет, о котором я мечтала, по которому скучала, который постоянно вспоминала.

Вороны снова раскаркались, но затем неожиданно устремились вниз, расселись на деревьях и успокоились; голубое небо выглядело теперь пустынным.

Мужчины подняли гроб на плечи и развернулись, чтобы идти к церкви, мы тоже развернулись и пристроились за ними. Рядом со мной с суровым видом шел Максим, он держался прямо и двигался странными рывками, словно некая деревянная кукла на шарнирах. Его плечо было совсем близко от моего, хотя и не касалось меня. Искоса посмотрев на него, я увидела напряженную складку у рта и прорезавшиеся морщинки возле глаз; и еще он показался мне смертельно бледным; я была как бы в тысяче миль от него, он удалился от меня в прошлое, в свой собственный, личный, замкнутый мир, в который вновь вошел в тот день, когда до нас долетела эта новость, и в который я никогда не смогу за ним последовать.