— Я должен принести извинения, — сказал он. — Я должен был настоять, чтобы вы взяли в сопровождение еще кого–нибудь.

— Не будьте глупы, — ответила Грейс. — Это не ваша ошибка. Кто бы подумал… — она покачала головой. — Мы невредимы. Это — все, что имеет значение.

— Что они взяли? — задал он очевидный вопрос.

— Немного, — сказала Грейс так, как будто пыталась преуменшить значение случившегося. — У меня вообще ничего. Я предполагаю, что было очевидно, что я женщина несостоятельная.

— Бабушка должно быть безумно зла.

— Она немного расстроена, — согласилась Грейс.

Он почти рассмеялся. Он знал, что это выглядело неуместно и неподоброму, но он всегда обожал преуменьшения.

— На ней были изумруды, не так ли? — он покачал головой. — Старая летучая мышь до смешного любит эти камни.

— На ней действительно были изумруды, — ответила Грейс, и он понял, что она должно быть совершенно измучена, раз не ругает его за то, что он назвал свою бабушку старой летучей мышью. — Она спрятала их под подушками сиденья.

Он был поражен.

— Она?

— Я, — поправилась Грейс. — Она кинула их мне прежде, чем они ворвались в карету.

Он улыбнулся ее изобретательности, и затем, после мгновения неловкой тишины, произнес:

— Вы не упомянули, почему вы здесь в столь поздний час. Несомненно, вы тоже заслужили отдых.

Она замялась, заставляя его задуматься над вопросом, что заставило ее так смутиться. Наконец она призналась:

— У вашей бабушки странное желание.

— Все ее желания странные, — немедленно ответил он.

— Нет, это… хорошо… — она раздраженно вздохнула. — Я полагаю, что вы захотите помочь мне вынести картину из галереи.

Этого он не ожидал.

— Картину, — отозвался он эхом.

Она кивнула.

— Из галереи.

Она снова кивнула.

Он попытался предположить… но сдался.