И она не могла рассказать об этом Элизабет, которой обычно доверяла все. Элизабет и Грейс были лучшими подругами, с тех пор как они встретились в возрасте шести лет. Элизабет сказала бы ей, что это глупо. Или одарила бы ее одним из тех противных взглядов, которые подразумевали сочувствие, но на самом деле выражали соболезнование.

Кажется, в ближайшие дни над Амелией нависла опасность утонуть под такими взглядами. Каждый раз, когда возникнет тема брака. Если бы она была женщиной, любящей заключать пари (а она подумывала, что когда–нибудь должна бы и попробовать), то непременно поспорила бы, что получила соболезнующие взгляды, по крайней мере, от половины молодых особ светского общества. И все из–за их матерей.

— Мы сделаем это нашей задачей на осень, — внезапно объявила Грейс и ее глаза загорелись под воздействием этой идеи. — Амелия и Уиндхем должны наконец лучше узнать друг друга.

— Грейс, не надо, пожалуйста, — покраснела Амелия. О господи, как же это унизительно. Быть задачей…

— То есть ты, в конечном счете, отказываешься его узнать, — подвела итог Элизабет.

— Нет, конечно, — уклончиво ответила Амелия. — Сколько комнат в Белгрэйве? Двести?

— Семьдесят три, — пробормотала Грейс.

— Я могу бродить там неделями, не встречая его, — ответила Амелия. — Годами.

— Не глупи, — отрезала ее сестра. — Почему ты не желаешь поехать со мной в Белгрэйв завтра? Я придумала оправдание для мамы, которой необходимо вернуть несколько книг вдовы, так что я могу посетиь Грейс.

Грейс взглянула на нее с интересом:

— Твоя мать одолжила книги у вдовы?

— Да, — ответила Элизабет, затем скромно добавила, — по моей просьбе.

Брови Амелия взметнулись вверх.