— Если вам так нужен брат, то предлагаю вам одного из моих, — сказал Руперт. — У меня их четверо. Все святые, спросите у любого.

Вот его никто и никогда не принимал за святого! Леди повернулась к мистеру Бичи:

— Вы уверены, что это единственный человек, которого вы можете предложить?

— Между прочим, как вы умудрились потерять своего брата? — поинтересовался Руперт. — Я всегда считал, что это невозможно. Куда бы я ни пошел, братья всегда были там. Только здесь их нет. В этом одна из причин, почему я ухватился за представившуюся возможность, побывать в Египте. Должен признаться, я испытал огромное облегчение. Когда отец позвал меня к себе в кабинет, я подумал, что последует что-то вроде того, что он предложил три года назад Алистеру: «Женись, или тебя ждет кое-что похуже смерти». Но мне он сказал: «Почему бы тебе, хороший мой мальчик, не поехать в Египет и не найти там для твоей кузины Трифены еще несколько камешков с картинками. Камни или что еще ей нужно? Эти коричневые, свернутые в трубку штуковины. Папки из рисовой бумаги, что ли?

— Papyri, — словно сквозь зубы произнес мелодичный голос. — Единственное число — papyrus. Множественное — papyri. Латинское слово, происходит от древнегреческого. Это бумага, сделанная не из риса, сэр, а из тростника, произрастающего в здешних краях. Более того, предметы, о которых вы упоминаете — не «штуковины», а очень ценные древние документы. — Она замолчала и затем более мягким, удивленным тоном спросила: — Вы говорите, Трифена? Вы имеете в виду Трифену Сондерс?

— Да, мою кузину, ту, чей конек — эти забавные письмена в картинках.

— Иероглифы, — сказала леди. — Дешифровка которых… Да, ладно. Я не сомневаюсь, что объяснять вам их важность — пустая трата времени и сил.

Она резко повернулась, сопровождаемая восхитительным шелестом шелка, и пошла к выходу. Мистер Бичи поспешил следом за ней.