— Да куда ему ехать — такому? — Вмешалась Белла, протягивая Балясину носовой платок. — У него же и вещей с собой никаких нет!

— Всё равно ехать. Подальше отсюда. И всё будет о^,кей. В тёплые края, отдохнет, а вещи… — вещи и там купить можно.

Капсулев, ободряюще, хлопнул Евгения по плечу и, задержав руку, удивленно спросил:

— Ты что это, вроде дрожишь?

— Холодно мне как-то — невнятно ответил Балясин, сморкаясь в платок — колотун прицепился. Да, ехать, ехать подальше…

— И сними ты её, наконец. Ну не трави себя, Женя, хватит — Капсулев оглянулся на висящий рекламный плакат.

Витя, вопросительно посмотрел на Евгения. Тот, поколебавшись, кивнул и Витя с явной радостью бросился снимать со стены портрет загадочной девушки с раскосыми глазами.

— Вот и правильно! Забудь ты совсем про эти «Иерихонские трубы». Что с тобой опять? — Капсулев с тревогой посмотрел на Евгения.

Бледное лицо Балясина снова приобрело серовато-зелёный оттенок. Он прижал руку к левому плечу, и сгибаясь от боли застонал.

— Дьявол… рука отнимается чего-то. Больно…

Капсулев, до сих пор сохранявший относительное спокойствие, посмотрел на него с опасением.

— Рука?.. Тогда, Жень, лучше правда врача. И поскорей! Ребята, вы с ним посидите, а я пойду позвоню, и заодно предупрежу на вахте, чтобы Фартукова сразу пропустили.

— Женя, скажите, вы сегодня принимали какие-нибудь лекарства? — спросил Фартуков, снимая с руки Евгения манжетку тонометра и поправляя задраннй рукав рубашки.

— Только, что вы мне дали, Геннадий Алексеевич. И ещё от головной боли.

— Ну, что вы выпивали — это ясно — сказал Фартуков, бросив неодобрительный взгляд на стол — а, больше, ничего не принимали? — выделив голосом слово «больше»…