Крепко прижимая к груди свою ношу, Алан направился к хижине. Ее смутные очертания едва просматривались через завесу падающего снега. Мягкие белые хлопья заполнили углубления, оставленные девушкой в снегу. Наметанный взгляд сразу определил, что та двигалась в противоположном от хижины направлении. Если бы он не решил проверить, что с лошадью… Руки мужчины крепче прижали девушку к груди.

Трэлла шевельнулась, услышав стук каблуков по деревянным половицам. Сознание возвращалось. Тепло дыхания ее спасителя, казалось, обожгло застывшую на морозе кожу. Дыхание было, несомненно, реальностью, впрочем, как и все то, что постепенно возвращала ей память.

У Трэллы перехватило дыхание, глаза широко раскрылись, когда она оказалась в хижине, которую так отчаянно пыталась найти. Мужчина пересек единственную комнату, и Трэлла успела заметить бревенчатые стены с вязаными разноцветными ковриками. Пахло свежесваренным кофе. Она раскрыла рот от неожиданности, когда ее, не церемонясь, с ходу сбросили как тюфяк на узкую кровать.

– Трэлла! Какого чёрта ты там делала? – Вот с такой ласковой ноты и начался их первый, наедине, разговор.

Девушка смотрела на спасителя, хлопая ресницами. Раз так орет, значит, все происходящее не плод ее воображения. Как, впрочем, и он сам – человек, когда-то навсегда поразивший ее своей совершенной мужской красотой.

– Ты что, хотела убить себя? – рассвирепел он, не дождавшись ответа на первый вопрос.

– Не кричи на меня, – вяло произнесла Трэлла. Произнесла бы тверже, если бы не дрожь, бившая ее.

Услышав недовольный голос, Алан почувствовал, что напряжение немного отпустило его. Нрав этой девчонки всегда был под стать пламени ее огненно-каштановых волос. Если она в состоянии нападать на него, значит, все будет в порядке.

– Выбирайся из своей мокрой одежды, – сказал Алан, отворачиваясь. А сам сдернул с себя куртку, швырнул ее в сторону самодельной деревянной вешалки с гвоздями вместо крючков. Повесить куртку можно позже, а сейчас главное – отогреть сумасбродную девицу.