— Малышка, надо же, ты едва держишься на ногах. Неужели так поздно или ты одурманена бесконечными сигарами Морлинга?

Только сейчас великий дирижер вспомнил об Аликс.

— Ей нравятся мои сигары, — заверил он на безупречном английском с чуть заметным акцентом. — Всем женщинам нравятся мои сигары. Они — неотъемлемая часть моего шарма.

— Всем женщинам? — На лице примы отразилось недовольство. — А как насчет меня?

— Твоему прекрасному личику не идут подобные мины, — спокойно отреагировал Морлинг. — И повторяю: всем женщинам, начиная с вашей светлости.

— Начиная?

— Простите, ошибся. Но раннее утро не время для точности. Естественно, я хотел сказать «заканчивая вашей светлостью», — елейным голосом с нескрываемой иронией произнес дирижер. Варони ответила ему шутливо-надменным взглядом.

Смысл этой пикировки носил загадку, но у Аликс времени на обдумывание не было: Барри Элтон крепко пожал ей руку и пожелал спокойной ночи. Сердечно улыбнувшись, он выразил надежду увидеться с девушкой вновь.

Прощаясь с гостями, певица нежно прижимала дочку к себе, но когда Аликс собралась уходить, Нина лишь засмеялась.

— Нет-нет, милая, сегодня ты останешься со мной.

— Но у меня нет номера в «Глории».

— Зато у меня есть. — В голосе Варони сквозила такая нежность, что девушка воспрянула духом.

Гости разошлись, остался только Дитер Морлинг. Он курил, неспешно выпуская кольца дыма, и с ехидной усмешкой наблюдал за Ниной и Аликс.

— Но у меня и ночной рубашки нет. — Для взволнованной Аликс эта трудность казалась непреодолимой. Но певица лишь хмыкнула, сей предлог она посчитала смешным.

Зато Морлинг сразу оживился:

— У Нины весьма незаурядная коллекция. Она одолжит тебе один из своих пеньюаров.

— Что ты об этом знаешь? — рассерженно воскликнула Варони, и дирижер тут же загладил свою оплошность: